Forum of Lithuanian History

Forum of Lithuanian history is a place for discussion on the urgent problems of the Lithuanian history. Share your opinions!

Moderator of the forum - Tomas Baranauskas

Our website - Medieval Lithuania
viduramziu.istorija.net/en/


[ Taisyklės ] [ Правила ] [ Rules ]
 

Medieval Lithuania
Search | User Listing Forums | Calendars | Albums | Quotes | Skins | Language
You are logged in as a guest. ( logon | register )

Random quote: "Men willingly believe what they wish." Julius Caesar (100 BC - 44 BC), De Bello Gallico
- (Added by: Tomas Baranauskas)


Развитие национализма в Литве в XIX−начале XX в.
[Frozen]

Moderators: Ibicus

View previous thread :: View next thread
  Frozen      ФОРУМЫ -> Форум истории Литвы Message format 
 
Steve
Posted 2011-09-18 06:59 (#85907)
Subject: Развитие национализма в Литве в XIX−начале XX в.


New user

Posts: 3

Проба пера. Решил заняться этой темой. т.к. заметил, что практически ничего о литовском национализме на русском языке не написано. Интересны Ваши замечания.  
 
Рассматривая такое явление, как национализм, имеющее множество трактовок и интерпретаций, необходимо отметить, что целью данной работы является исследование тех социально-политических и культурных предпосылок, которые способствовали становлению современной литовской нации, т.е. государства и составляющего его народа. Как и практически любая другая нация, литовская включает в себя представителей нескольких этнических групп, однако здесь основное внимание сосредоточено на деятельности именно государствообразующего этноса по созданию своей национальной идентичности на рубеже XIX−ХХ вв., другими словами, на истории этнонационализма литовцев, напрямую связанного с защитой территориальной и культурной целостности от внешней и внутренней угроз.

Если за основу исследования литовского национализма брать модернистскую – конструктивистскую теорию, которая рассматривает нации как исторически и социально обусловленные конструкты Нового времени, а национализм – как процесс создания политической надстройки для культуры в процессе индустриализации, то необходимо отметить, что по замечанию литовского исследователя А. Валантеюса, в Литве в эпоху становления и развития идеи национализма в XIX в. запаздывала индустриализация, не было признаков социальной мобильности, как и политических институтов, зато существовали «социальные ожидания» (что схоже с индустриальными ожиданиями общества, о которых писал исследователь-модернист Э. Геллнер), предварявшие индустриализацию и модернизацию. Эти «ожидания» проявлялись в стремлении заниматься торговлей и обучать детей городским ремеслам, в осознании литовцами в конце XIX в. всей ограниченности условий, в которых они существовали до этого.

Таким образом, не сам прогресс, но идея о прогрессе сыграла ту же роль для единения зарождающегося социума, как если бы это был сам процесс индустриализации . Признавая правомерность тех факторов, которыми исследователи национализма объясняли формирование многочисленных наций в Центральной и Восточной Европе (индустриализация, доступность получения образования и становление новой национальной элиты и интеллектуального класса, появление средств массовой коммуникации, территориальные преобразования по результатам Первой мировой войны и т.д.), необходимо ответить на вопрос: почему при отсутствии явных причин, появилось значительное количество литовцев, ощутивших потребность в развитии своей национальной идентичности в конце XIX века?

Потеряв частично элементы государственности в составе Речи Посполитой, затем полностью растворившись в империях, люди литовского происхождения в конце XIX в. почувствовали интерес к литовскому языку и фольклору, сохранявшихся только благодаря немногочисленным литовским очагам в деревнях, к литературе и истории уже несуществующего Великого княжества Литовского (ВКЛ), а затем обнаружили и политическую интенцию к конструированию нации с самого нуля. Прерванная историей политическая память о бывшем когда-то могущественном государстве от Балтийского до Черного морей стала возвращаться к жителям литовских земель, что постепенно привело их к поиску своей коллективной идентичности, тех культурных и психологических факторов, которые способствовали бы становлению нации.

Ранние литовские очаги
Речь Посполитая была окончательно раздроблена в 1795 г. От Литвы остались следующие провинции: Виленская, Гродненская, Сувалкская, Ковенская в составе Российской империи и Малая Литва, бывшая частью Восточной Пруссии. Именно здесь в середине ХIХ в. интерес к исчезающим литовскому языку и этнографии стали проявлять немецкие ученые (например, лингвист Г. Зауервайн, написавший гимн Малой Литвы), что привело в созданию в 1879 г. Литовского литературного общества. Эта организация являлась, по сути, доказательством того, что «немецкая нация… всячески помогала другим народам сохранять и приумножать их национальное богатство» , одновременно подталкивая прусских литовцев к борьбе за национальную самобытность. В 1885 г. «любители Литвы» создали общество «Birutė», изучавшее наследие ВКЛ. Показательно, что именно здесь в Кёнигсберге в 1547 г. была издана первая литовская книга – «Катехизис» М. Мажвидаса, а в 1818 г. была опубликована поэма «Времена года» К. Донелайтиса – первый памятник литовской литературы.

Восточная Пруссия была своеобразным «Пьемонтом» для национального движения литовцев, отсюда шла помощь на борьбу с русификацией, здесь печатались книги и газеты и контрабандой «книгоноши» переправляли их в Литву, посредством чего появилось поколение, умеющее читать и писать по-литовски. Одной из причин бόльшей мобильности местных литовцев было то, что к 1861-му году здесь уже сложился класс образованных, свободных крестьян-землевладельцев. В то же время, ассимиляция здесь была более стремительной, чем в России: количество литовцев здесь стремительно сокращалось (во второй половине XIX в. здесь было ок. 100 тыс. литовцев) . В 1876 г. в процессе германизации немецкий язык стал государственным, постепенно вытесняя литовский. У литовцев Восточной Пруссии развивалась «двойная лояльность» - к протестантской немецкой Пруссии и католической литовской нации, и большинство литовцев здесь были именно лютеранами .

Другим местом, где на рубеже ХIХ−ХХ вв. зарождалось народно-освободительное движение литовцев была Сувалкия и город Сейны (центр Сейнского уезда, где в отличие от Сувалкского, литовцы доминировали), что объясняется более ранней отменой крепостного права, произошедшей еще тогда, когда эти земли были частью герцогства Варшавского. Большую роль также играла сейнская духовная семинария, воспитывавшая священников в литовском народном духе. Сейнский же епископ с 1897 г. А. Баранаускас (автор важной для литовцев поэмы «Аникшчяйский бор», 1859) создал грамматику литовского языка, переводил на литовский Священное Писание, в целом, считается классиком литовской литературы. Примечательно, что убеждения епископа не совпадали с радикальностью молодых литовских националистов, ему всегда симпатизировало наследие Речь Посполитой. Из среды литовских семинаристов складывались подпольные организации. Помимо Восточной Пруссии и Сувалкии, можно также отметить активность литовцев в США, где в Чикаго образовалось большая литовская диаспора. Все это указывает на немаловажный для нации, находящейся в процессе становления, феномен «транснационализма» диаспоры.

Движущие силы раннего национализма
Скорость развития национального движения в других литовских губерниях была менее стремительной. Возрождение нации началось здесь с отменой крепостного права, которое усилило стремление к просвещению, к социально-образовательным реформам. Постепенно появилась и основа движения - середняки, т.е. зажиточные крестьяне, которые могли позволить отправлять своих детей на учебу, языковые различия начинали соответствовать классовым (классовая борьба литовских масс с литовско-польскими феодалами и царизмом, т.е. с классом угнетателей), зародилось активное католическое духовенство . В литовских губерниях наблюдалась относительно высокая средняя грамотность (даже среди женщин).

Поначалу «национальным возрождением» стали заниматься лишь узкая прослойка клириков и немногочисленные представители интеллигенции крестьянского происхождения (они создали оппозицию и стали привлекать крестьян на свою сторону), а также часть среднего жемайтийского дворянства. Но уже вскоре все больше и больше представителей литовской мелкой буржуазии, мелкопоместного дворянства, ремесленников, торговцев, преподавателей и студенчества стали приобретать гражданское чувство, начинали неодобрительно смотреть на литовскую пропольскую шляхту. В отличие от клириков, они отрицали как русскую, так и польскую культурную принадлежность, и постепенно начали выдвигать требования независимого литовского государства (а не возрождения Речи Посполитой, как это было во время восстания 1830-31 гг., в которой многие литовцы принимали участие). Требование это нашло свое выражение в восстании 1863 г., в котором участвовало ок. 66 тыс. литовцев, и которое можно считать началом их национального пробуждения . На них, также как и на поляков, распространялись царские репрессии, в т.ч. в 1832 г. был закрыт Виленский университет (новым же центром борьбы стала Виленская медико-хирургическая академия), была запрещена деятельность общественных организаций, католические храмы переделывались в православные, крестьянских детей ограничивали в получении высшего образования, литовцам предоставлялись самые низкооплачиваемые рабочие места. С 1852 все официальное делопроизводство переводилось на русский язык. Борьба с жесткими ограничением в правах нетитульных этносов и дальнейшее отдаление от польской культуры сплотила литовский народ.

Мицкевич и "литвоманы"
Развитие национализма в Литве усиливалось под напором идей исторического прогресса, капитализма, позитивизма, ухода от романтического национализма студентов Вильнюсского университета и представлений историков-романтиков, на которых, тем не менее, нужно остановиться более подробно. Идеализированное представление об истории (в том числе, дохристианской) становилось частью национального мифа Литвы, поэтому работы таких историков как Т. Нарбутта (1784−1864; его «История Литвы» насчитывала 9 томов, а сам он возводил истоки литовского языка к санскриту) и друга и переводчика на литовский язык Мицкевича С. Даукантаса (1793-1864; «Деяния древних литовцев и жемайтийцев», 1822) становились каноничными и вносили огромный вклад в пробуждение народного самосознания. Историки-патриоты, большинство из которых считало себя поляками, отрицательно относились к унии с Польшей 1569 г. и к дальнейшей полонизации ВКЛ, считали, что Литва к XIV в. была уже развитой цивилизацией, Ягайло воспринимали как антигероя, зато прославляли поборника этнической Литвы князя Витаутаса и создавали независимую и отдельную от Польши историю и будущее Литвы. Подобные взгляды разделяли также общественный и культурный деятель Ф. Ксаверы Бохуш («О происхождении литовского народа и языка», 1808), издатель А.Г. Киркор (1818−1886), одним из т.н. «любителей Литвы» был поэт и этнограф Д. Пошка (1757−1830), написавший известную поэму «Мужик Жемайтии и Литвы» (опубл. 1886), в которой высмеивались коварные помещики. Одновременно, были и те, кто живо интересовались языком литовцев, однако отказывали им в праве на отдельное государство (например, краевед К. Незабитаускас, который также лично знал и переводил на литовский Мицкевича, но был против лингвистического понимания литовской нации).

Поэма «Гражина» и повесть «Живиля» А. Мицкевича (1798−1855) также сыграли важную роль в мифологизации средневековой Литвы, в них можно было усмотреть намеки на предательства со стороны Польши, отдавшей Литву русским. Поэт Т. Венцлова отмечает, что часто забывается, что творчество Мицкевича помогло сформировать собирательный образ не только Польши, но и Литвы, несмотря на то, что он сам «не мог даже вообразить, что на базе литовского языка может возникнуть зрелая, высокоразвитая культура» . Одновременно, говоря про знаменитое начало поэмы «Пан Тадеуш» «Отчизна милая, Литва!», Венцлова указывает на парадоксальность ситуации, ведь Литва в известной поэме – это сегодняшняя Белоруссия . Общественно-культурная деятельность польских патриотов Литвы была возможна до восстания 1863 г. Когда же началась русификация, ополяченная шляхта начала ориентироваться на культурные потребности Польши . После революции 1905 г. «крайовцы» Виленской области стали теми, кто продолжил традицию оживления ВКЛ и его наследия, превозносили историю ВКЛ до унии XVI в. В ХХ в. «литуаноцентричную» историю Литвы, умаляющую роль поляков, русских и немцев в политическом процессе средневекового литовского государства, представлял историк А. Шапока.

Формирование образа "другого"
Для литовцев первостепенными были политические, а не культурные требования. Находясь в составе российской империи, литовцы почувствовали себя отдельной политической единицей-нацией, которая способна к политическому самоопределению и созданию государства. Это в преобладающей степени было заслугой литовских интеллектуалов, в борьбе за независимость сумевших объединить разные слои общества . Однако развитие литовской национально-государственной идеи было замедлено тем, что на начало ХХ в. всего 3,2% литовцев проживало в городах, практически не существовало литовской городской элиты и городского среднего класса. Конечно же, переселявшиеся в города крестьяне испытывали огромные трудности, но в то же время культурно-языковая дистанция способствовала постепенному складыванию образа «другого», что было необходимым компонентом для создания нации. В этот период литовцы решаются на категорический разрыв: более они не считали, что составляют с поляками единое «мы», а те переместились в категорию «они», «чужие». Ведь законодательство, судопроизводство, монополия на административные посты и профессии, духовную жизнь и язык – все это было в руках поляков. Затем, правда, этническая иерархия стала разрушаться, но для литовцев поляки остались большим врагом, чем русские . По словам историка Д. Сталюнаса, «польский национализм, особенно национал-демократы и консервативное крыло, оспаривал право литовцев на самоопределение» . Следовательно, литовский националистический нарратив должен был противостоять как русской, так и польской доктрине.

Как пишет историк С. Дембский, XIX век стал для стран ЦВЕ временем, когда в процессе исторической полемики зарождалось современное национальное сознание, историческая традиция, пробуждался национальный дух. Так, достижения Речи Посполитой стали «полем боя для польско-литовских националистических идеологий» . Оба этноса конкурировали за право сделать эти достижения частью именно своего национального мифа. Поэтому национальная идентичность правящего класса в Литве выросла из чувства государства (а не только языка), ведь вдохновение исторической памяти первых литовских националистов объясняется именно «историчностью» литовского этноса.

Последствия польско-литовского восстания 1863 года
Среди видных народных деятелей начала-середины XIX в. выделялись епископы Жемайтии (Самогитии) Ю.А. Гедройц (1754−1838), который в 1816 г. перевел Новый Завет на литовский, чем заронил интерес среди низшей шляхты к языку, и как следствие, к формированию нации, и основоположник литовской художественной прозы М. Валанчюс (1801−1875), усердно восстанавливавший приходские школы и всячески привлекавший крестьян к общественно полезной деятельности. Тельшевский епископ Валанчюс и его соратники упорно противостояли повсеместной русификации, добиваясь этнокультурной независимости Литвы. Несмотря на активную деятельность, в Петербурге не решались удалить его с поста епископа, опасаясь возмущений сторонников просветителя среди крестьянства. Многие их свершения почти не имели смысла из-за событий 1862−1864 гг., когда польско-литовское дворянство осуществляло антирусские выступления. Когда после восстания был объявлен принудительный набор в армию, польско-литовская молодежь стала убегать в леса и создавать там подпольные формирования. Под бдительным руководством графа М.Н. Муравьева одного из лидеров восстания и руководителя литовской повстанческой армии С.И. Сераковского (1826−1863) повесили, сотни были сосланы в Сибирь. Одновременно Муравьев выступал защитником экономических интересов литовского крестьянства, стремился одарить землей безземельных крестьян с целью их большей привязанности к России. Литовских простолюдин к борьбе за освобождение призывали также священник А. Мацкявичус (1828−1863), книгоиздатель и публицист Я. Гейштор (1827−1897), поэт и публицист К. Калиновский (1838−1864).

Как пишет историк Т. Снайдер, это были уже не те молодые патриоты, стремившиеся восстановить шляхетскую республику, но еще не националисты в современном понимании, которые могли бы с уверенностью определить (объяснить) литовскую нацию . Им на смену пришли позитивисты, которые обратили «органическую работу» в строительство литовского общества.

После восстания 1863 г. возрастает лингвистический фактор литовского национализма. Вскоре последовал запрет 1865 г. генерал-губернатора Муравьева, а также сменившего его К. фон Кауфмана, который касался любых публикаций на литовском языке с использованием латиницы (латинского-польского алфавита). Вместо этого литовцам навязывалась т.н. «гражданка», т.е. литовский язык переводился на кириллицу. Как крестьяне, так и интеллектуалы стали писать письма с просьбами об отмене запрета на публикации, учреждали подпольные начальные школы. Результатом этого были ок. 5 тыс. напечатанных литовских книг с 1865 по 1904 гг., 390 тыс. конфискованных копий литовских публикаций, ок. 3 тыс. людей, нелегально хранивших и распространявших запрещенную литературу . Языковой запрет во многом был попыткой царских властей избежать полонизации Литвы. Тем более, что после аграрных реформ 1861 г. российские власти отметили сильное недовольство литовских крестьян своими хозяевами – польскими землевладельцами, не желавшими отдавать земли без выкупа, и увидели, что литовцы враждебно настроены к богатым полякам .

В Занеманьe, т.е. в Сувалкской губернии Привислинского края, созданном в 1867 г., бόльшую часть населения составляли крестьяне-литовцы, на нее не распространялись царские запреты, в некоторых школах литовский язык был одним из предметов изучения, а активное крестьянство поддерживалось властями (например, стипендиями и учебой в российских университетах). В столице Мариямполе действовали гимназии, обучение в которых проходило на литовском языке. Эти усилия носили характер воспитания пророссийских и антишляхетских (а перевод католических книг на кириллицу должен был усилить стремление к православию) настроений среди литовцев, поскольку необходимо было ввести их в геополитическую сферу влияния России.

Русификация, т.е. создание пророссийской интеллигенции из слоев литовского крестьянства против полонизации литовцев была не слишком успешной, но среди студентов из литовских крестьян стал наблюдаться рост самосознания. Венцлова описывает этот процесс (рост самосознания) как «лингвистическую революцию» и дальнейший лингвистический пуризм: «из множества местных крестьянских диалектов выкристаллизовывался новый стандартный язык, и начало зарождаться новое сообщество писателей и читателей, владеющих литовским языком» . Запрет на латинский и готический шрифты вынудил литовцев сопротивляться мерам российских властей, в процессе чего литовцы все больше осознавали свою этнокультурную самобытность . Воспитание интеллигенции должно было ускорить процесс превращения литовцев в опору властей в Северо-Западном крае (включавшим Виленскую, Ковенскую, Гродненскую и др. губернии), а Литвы - в неотъемлемую и гармоничную часть российской нации. В целом, идея инспирации литовского движения российскими властями была популярна среди поляков, в чем они позднее упрекали литовцев. Тем не менее, полонизация Литвы только усилилась, ведь литовцы, по словам историка Д. Сталюнаса, «лишенные привычных литовских молитвенников, пользовались польскими, что привело к их ополячиванию» .

Стратегия царской администрации по отношению к литовцам описывается в разных терминах, от ассимиляции до аккультурации, но до сих полной ясности нет . Оправославливание в Литве, конечно, было достаточно масштабным, но не имело целью ликвидации католической церкви, скорее оно было направлено на разделение «католизма» и «полонизма», ведь католическое вероисповедание литовцев и поляков усложняло задачу размежевания. С этой целью еще Николай I в 1832 г. приказал оставить литовский язык в некоторых молитвах, ведь полный запрет языка привел бы к ассимиляции литовцев со стороны поляков, а свобода неправославных исповеданий подтолкнула бы русскоговорящих (белорусов) к переходу в католицизм, но подобный прозелитизм был неприемлем. Тем не менее, при фон Кауфмане преподавание Закона Божьего в училищах для католиков, до этого обучавшихся по польским и литовским катехизисам, было полностью переведено на русский. Введение же русского языка в богослужение католиков вызвало множество споров, что привело к тому, что в 1869 г. Особый комитет по вопросу об употреблении русского языка в делах религий иностранных исповеданий под председательством П.П. Гагарина постановил ввести употребление русского лишь в качестве рекомендательной, факультативной меры .

Стоит добавить, что перевод богослужения на литовский язык в Литве также проходил тяжело, в сознании многих литовцев это приравнивалось к десакрализации культа. После 40 лет запрета литовцы только в 1904 г. (в момент, когда царские власти пошли на встречу окраинам в условиях войны с Японией) получили право публиковать материалы на литовском языке, сразу же появилась первая легальная газета «Вильнюс жинёс». Отмена запрета стала возможной во многом благодаря новому генерал-губернатору П.Д. Святополк-Мирскому, считавшему, что национальное движение в Литве должно стать «первичной формой «русского» самосознания» .

"Аушра", "Варпас" и первые партии
Еще до того, как зародились первые политические партии одни за другим стали возникать националистические издания, начавшие «отвоевывать» язык, историю и нацию: имевшая огромное значение для становления народного движения газета «Заря» (Aušra) Й. Басанавичюса и Й. Шлюпаса, которая с 1883 по 1886 гг. выходила в Восточной Пруссии и нелегально перевозилась в Литву, «Колокол» (Varpas) В. Кудирки в 1889 г., созданное в том же году католическое «Обозрение» (Apžvalga), в основном выступавшее против русификации в духовной сфере, в 1898 г. появился «Литовский Рабочий» (Lietuvos Darbininkas) .

Создание первого народного литовского издания «Аушра» поддержал известный польский писатель, проявлявший к Литве немалый исторический интерес, Ю.И. Крашевский (1812−1887), чья стихотворная трилогия «Анафеляс» мифологизировала и героизировала «золотое» прошлое времен княжения Миндовга и Витовта, сопротивлявшихся унии с Польшей, и который подчеркивал, что народы без истории, литературы, вождей обречены на денационализацию, исчезновение . «Аушра» всячески старалась избегать политизации и концентрировалась на вопросах культуры и мифологии. В газете подчеркивалось, что Литва еще не стала нацией, литовский народ еще только должен был появиться, поэтому на своих страницах она уделяла много внимания восстановлению связи с литовскими традициями и народным бытом. Если «Аушра» представляла собой круг культурных националистов, то постепенно культурный национализм превращался в политический, что обнаружилось в газете «Варпас». Стоит отметить, что во всех этих газетах публиковался языковед Й. Яблонскис (1860−1930) – создатель современного литовского литературного языка (которым является диалект западных аукштайтов-сувалкийцев), в 1901 г. издавший «Грамматику литовского языка».

И «Аушра», и «Варпас» были носителями национализма либерального и инклюзивного типа: так, «Аушра» утверждала, что литовец это тот, кто хоть раз вдохнул литовского воздуха, а национальная идентичность означала свободу языка и культуры . Тем не менее, многочисленные литовские евреи в большинстве своем были исключены из создававшегося общества, ведь они говорили на других языках, воплощали космополитическое городское население, не вписывались в культурно-исторический проект нации. Видимо, главной причиной желания исключить евреев было то, что они препятствовали всецелому освоению экономики и переходу ее в руки национальной элиты (буржуазии и церкви), ведь еврейская буржуазия Литвы занимала лидирующие места в торговле еще со времен Речи Посполитой. Появление национального экономического интереса – еще один элемент, вносивший вклад в национальную идею и расширявший литовский национализм.

Постепенно культурные достижения начали формировать и пробуждать политическое самосознание, а затем и т.н. «волю к власти». В сердцевине идеи нации лежало политическое устремление народа, политическая идея, а не только культурная. На базе вышеназванных газет со временем появляются и партии: в 1902 г. от Социал-демократов Королевства Польского и Литвы (к которой в самом начале ее деятельности принадлежал Ф. Дзержинский) отделяется центристская Демократическая партия, выступавшая за возвращение земли, независимую республику, окончание русской колонизации, свободу для крестьян. Правые создали Литовскую национальную партию прогресса. Популярность набирала партия Христианских демократов, созданная в 1904 г. и выступавшая за отказ от польской культуры . Главным идеологом последней был священник А. Дамбраускас, издавший в 1902 г. брошюру «Обращение литовцев к молодому поколению магнатов, граждан и шляхты в Литве», в которой он призывал восстанавливать образование и культуру, а также вернуть литовскую полонизированную шляхту в лоно литовской культуры и языка, т.к. считал, что настоящие литовцы должны говорить по-литовски. Признание и принятие национального движения в Литве для шляхты обозначало бы уравнивание в правах «двора и крестьянского люда», что было неприемлемо.

Становление национальной идентичности
Говорить о том, что националисты были сплоченным движением не приходится: так, католические священники осуждали «Аушру» за его открытое атеистическое позиционирование, за убеждения, что церковь – барьер национальному пробуждению . Крестьяне поначалу не стремились признавать литовскую идентичность по национальному признаку, им привычнее была религиозная – римско-католическая идентичность, тем более в священниках они находили полную поддержку и сочувствие. Язык же помогал усиливать религиозные связи, поэтому простые люди начинали бороться за то, чтобы его можно было использовать в церкви. Интеллигенция, создававшая нацию, изначально планировала светское государство, государство современного типа, при этом католическому духовенству отводилась второстепенная роль, хотя и признавалось важность религии в цементировании идеологии.
 
Помимо прочего, национализм усилил внешний религиозный конфликт – с одной стороны, необходимо было сопротивляться насаждению православия, с другой, доказывать, что католик - не обязательно человек «польской веры». В этой связи историк А. Валантеюс, используя подход исследователя малых наций М. Хроха, выделяет два лагеря раннего национализма: литовцы-католики, боровшиеся с православием, которых поддерживали крестьяне, и светское либеральное движение – патриотическая интеллигенция . Сам же М. Хрох рассматривал национальные движения Восточной Европы в их сопоставлении по уровню социального, культурного и экономического развития. Он относил национальное движение Литвы к запоздалому типу, хронологически раскладывал его так: с 1820 по 1870 гг. – пробуждающийся интерес «активистов» к исследованиям литовской культуры и истории (фаза А), с 1870 по 1905 – период, когда интеллектуалы путем патриотической агитации внедряли историческую память и национальное сознание в крестьянство и иных представителей литовского этноса (фаза В), и дальше – возникновение самого движения. Литовское движение перешло в фазу С, т.е. в массовое политическое движение, сравнительно поздно – во время революции 1905 г., что объясняется слабым экономическим развитием на литовских землях .

В конце XIX столетия литовцы все еще представляли собой слабо урбанизированный народ, практически лишенный людей, занятых интеллектуальной деятельностью. Перепись 1897 г. показала, что литовцы (всего ок. 60% населения Литвы) это преимущественно крестьянский этнос, 93,3% людей литовского происхождения были заняты в сельском хозяйстве, только 1,7% литовцев жили в городах . Та же перепись обнаружила значительную урбанизированность поляков (24% всех горожан Литвы), они же составляли 58% литовских дворян (против 4,7% дворян-литовцев) . Показательно, что далеко не литовским городом была историческая столица литовцев Вильнюс. На него претендовали русские, которые ставили здесь памятники Екатерине II, А. Пушкину и даже графу Муравьеву, пытались перестраивать некоторые костелы в православные церкви. Можно сказать, что Вильно в начале ХХ в. был городом преимущественно еврейским и русским при значительном количестве поляков и менее 3% литовцев. Один дипломат из Британии сказал: «Вильнюс – столица Литвы, располагается в Польше, населен евреями» . И действительно, Вильнюс называли Иерусалимом Севера, а ашкенази до сих пор именуются литваками.

Старая литовская элита поддерживала традицию союза с Польшей, не признала единства с основной частью литовцев – крестьянами, католический же сегмент элиты осуждал культурно-националистические устремления светской интеллигенции. Всем этим «старая» и отличалась от «новой» элиты, т.е. формирующейся национальной интеллигенции. Представители последней оказались в политической и социальной изоляции. Причем новоиспеченный интеллектуальный класс не принимался как доминирующими российско-польскими элитами, так и крестьянским миром, поскольку связь с ним была разорвана, хотя и не полностью . Воспитанному в российских университетах, этому классу также были свойственны стремления либерально-социалистического толка, направленные на улучшение жизни крестьян с их постепенной эмансипацией, а также критика польскоязычного литовского дворянства.

Ярким представителем молодой литовской интеллигенции был писатель Г. Ландсбергис-Жямкальнис (1852−1916), который написал пьесу о легендарном полумифическом «литовском Робин Гуде», разбойнике и конокраде Тадасе Блинде, воплощавшем идею сопротивления литовских крестьян польским землевладельцам. Также можно выделить работы поэта и священника Й. Майрониса (1862-1932), в поэмах которого («С горы Бируте», «Молодая Литва», «Магда из Расейняй») в острой сатирической форме высмеивается ополяченное литовское дворянство. Интеллигенция возлагала надежды на активное сельское население, с 1890 по 1905 гг. редакция «Варпаса» даже издавала отдельную газету «Фермер» (Ūkininkas), где культивировалась идея посильного вклада крестьян в национальное движение Литвы.

"Великий Сейм" и сценарии будущего Литвы
В начале ХХ в. в Литве наблюдался быстрый рост городов, шло становление капиталистических отношений, быстрыми темпами создавались промышленность и производства (лесоматериалов, сельхозпродукции), в 1860-х началось строительство железной дороги, зарождался литовский рабочий класс. В 1901−1904 гг. в Литве произошло 70 забастовок. Революция 1905 г. принесла «весну народов», вследствие чего обрело силу и национальное движение литовцев, выдвигавших умеренные требования центру. В этом году при содействии левых и центристских сил в Вильнюсе собрался Великий Сейм, заметной фигурой которого (всего же съехалось ок. 2 тыс.) был один из отцов литовского национализма Й. Басанавичюс (1851−1827). По словам историка П. Климаса, конгресс стал политической манифестацией национального духа Литвы, пробудившей национальное сознание . Сейм провозгласил необходимость всех литовцев держаться вместе (т.е. объединения «большой» и Малой Литвы), добиваясь национально-культурной автономии в составе новой федеративной России (иные варианты, кроме автономии даже не рассматривались). Для этого поощрялось избегать службы в армии, уплаты налогов и обучения детей в русских школах . Также приветствовались использование в духовной жизни, школах и учреждениях литовского языка и борьба с полонизацией костелов и господством в них польской иерархии. Столицей будущей литовской автономии должно было стать Вильно, а в меморандуме С.Ю. Витте в ноябре 1905 г. литовцы подчеркивали свое требование восстановить Виленский Университет. Сейм вскоре был распущен, но какие-то плоды он принес: литовцам позволили преподавать религию на литовском языке, учреждать частные школы, участвовать в деятельности Государственной Думы. В итоге, все литовцы, избиравшиеся в общегосударственный парламент (в 1907 – 7 депутатов, во второй Думе – столько же, в третьей и четвертой – по 4) неизменно вставали на позиции автономистов.

Вскоре после Сейма начались дискуссии по поводу будущего Литвы. В основном обсуждались три пути, озвученные политиком и историком А. Вольдемарасом: автономия в составе Российской империи, федерация с Польшей и полная независимость. Можно говорить о том, что все три идеи были проявлением мышления в духе национализма, ведь как писал исследователь Э. Смит, националисты не всегда хотят именно абсолютного суверенитета, для них главное – признание их права на родину и свободу от вмешательства в культуру . Федерация с Польшей была бы нежелательным возвратом в прошлое для многих литовцев, которые требовали новой этнической Литвы.

В таких непростых условиях литовцы отстаивали право на самоопределение, на собственное государство. Польские правые всерьез думали, что литовцы обречены на исчезновение: их количество уменьшалось, многие начинали говорить «po prostu», т.е. на местном польском диалекте. В связи с этим, национализм литовцев был этническим, направленным против шляхетской гражданско-политической нации, какая была в ВКЛ. Первые националисты стали отождествлять территорию исторической Литвы с литовским этносом. Объединяющим началом для литовцев должны были послужить: этнолингвистическая особость, территория, из-за необходимости вовлечения в движение ополяченной шляхты был использован и другой элемент – этничность. Конечной же целью ставилась необходимость движения по пути современного государства-нации, несмотря на то, что были и другие опции: стать частью новой российской (а позже большевистской) или польской федерации, или воссоздать вместе с белорусами Великое княжество.


Ранний национализм в Литве не был чем-то исключительным и вписывался в исторический контекст XIX в., время, когда «молодые» национализмы в ЦВЕ поднимали голову. Одновременно литовское движение в силу ряда причин (например, многочисленных запретов и повсеместной полонизации) не должно было появиться, однако появилось и его можно назвать уникальным, поскольку малочисленной группе патриотов удалось мобилизовать широкие слои общества (в том числе, и низшие), внушив им идею о воссоздании государства, о культурной общности. Активными были и студенческие сообщества, нелегальная пресса (которая становилась все более радикальной и критической к существовавшим в царской России культуре и обществу), интеллигенция чувствовала дискриминацию, недовольство строем. Люди из разных слоев общества увидели в идее нации движение к прогрессу, коллективный проект, в котором на равных правах будут участвовать все члены социума, где они будут разговаривать на родном языке, и где будет царить уважение друг друга и моральные ценности при активном участии и занятости всей этнической группы. Все эти причины, а равно как и результаты Первой мировой войны ускорили процесс становления литовской нации, которая формально появилась на карте Европы 16 февраля 1918 г., когда был провозглашен Акт независимости Литвы.


Edited by Steve 2011-09-18 16:33
Top of the page Bottom of the page



Frozen
Jump to forum :
Search this forum
E-mail a link to this thread

 

(Delete all cookies set by this site)
Running MegaBBS ASP Forum Software
© 2002-2017 PD9 Software